Деревня моего детства
Деревня моего детства
Деревня детства — у каждого она своя, большая или маленькая, красивая или не очень, в лесу или в степи. В памяти она самая, самая! Ведь здесь ты родился, сделал первый шаг, сформировал своё воображение, здесь жили дед и ба́банька, отец и мать, у многих на сегодня здесь остались только могилы, но пока жива память, жива и деревня.
Моё самое яркое детское воспоминание — Висячий камень. Среди бескрайней степи с небольшими пригорками извилистой лентой бежала тихая речушка Курасан, по её берегам гнездились ласточки и густо рос тал. В излучине реки больше века тому назад поселились люди, здесь природа создала крутой скальный обрыв — каменный берег высотой 12–15 метров.
В нём были узкие пологие тропинки, по ним мы ребятишками забирались наверх, где собирали и ели «заячью капусту». Ранней весной здесь в первую очередь таял снег, и пробивалась молодая трава, подснежники, одуванчики, стародубки. В промежутке между скал был естественный проход, всё лето по нему ходили козы и овцы. Именно на скалах вырастала самая сочная и вкусная трава, это было их излюбленное место.
Ну, а зимой жители деревни здесь устраивали катушку. Висячий камень с утра и до вечера был занят детворой, где только была малейшая возможность скатиться, там непременно копошилась ребятня разного калибра, они с визгом скользили вниз, раздирая шубёнки и пальтишки. А когда на деревню опускались сумерки, на смену детворе, управившись со скотом, приходили те, кто постарше, парни и девки. Мать рассказывала, что наверх закатывали большущие сани, поднимали оглобли вверх, связывали их верёвкой вместе, и с этой высоты пускали сани вниз, запрыгивали на ходу, кто как успеет. Если оторвут рукав или подол полушубка, пуговицы у фуфайки, от того только больше азарта и озорства. Хохот был слышен на всю деревню. Сколько счастья и веселья было на лицах, прихваченных морозцем! Кругом скалы и снег, а в небе крупные, ясные звёзды и красавица луна.
Весной 1953 года на Курасане случился ледоход — вода поднялась до половины Висячего камня, льдины размером с деревенский дом напоминали айсберги. Смотреть на ледоход ходила вся деревня, река ярилась три дня, пока не спа́ла вода. Взрослые тогда очень переживали за мельницу, она стояла ниже по реке на пологом берегу. Мельница была большая, туда со всей округи, даже за 200 вёрст, люди приезжали молоть зерно, белая с крыльями она, как аист на взлёте, была видна издалека.
В марте-месяце веселье переходило с Висячего камня на противоположную сторону, на ровную возвышенность, где уже стаял снег, но трава ещё не появилась. До посевных работ оставалось время, и почти вся деревня собиралась вместе, приходили, кто поиграть, кто посмотреть. Мужики и парни играли в лапту, в городки до самой темноты, они делали это так увлечённо и весело, что нередко заслуживали аплодисменты от своих болельщиков. Мой отец тоже играл, но для взрослых мужчин веселье было коротким, дел было много: кто готовился к посевной, кто вычищал скотные дворы и сараи от навоза. В деревне начинали делать «кизяки». Помните? Кто жил в степи, тот знает.
Кизяки делались наподобие кирпичей с помощью специальных форм — станок из дощечек, две ячейки и ручка. Такой станок ставили на доску, всё смачивали водой, укладывали в ячейки навоз, уплотняли ногами, станок стягивали с доски, несли на сухое место и вытряхивали — на земле оставались лежать кирпичики из навоза. Они просыхали с одной стороны, их переворачивали на другую, и уже сухие кизяки складывали в тумбы. Я тоже имела удовольствие участвовать в этом процессе! Зимой кизяками топили печи, но тепла от них было мало, пока топишь — тепло, перестал топить — холодно. От такого топлива было дымно и пахло двором, но другого не было. Бабанька нам говорила: «Девчонки, я светлю вам глаза».
Церковь — сердце любой деревни. И у нашей деревни было такое сердце, сине-голубой храм в самом центре площади, от которой в разные стороны разбегались улицы. Не помню, как было внутри церкви, но мать и бабанька говорили, что очень красиво! В 1953 году бабушка ещё ходила туда молиться, а мы с мамой были уже советские.
Знали старые люди, где строить и как! Все изгороди и хозяйственные постройки были сложены из камня, другого материала для строительства не было. Из дерева строились только сами дома и ворота. Рядом были огороды, за ними тумбы кизяка, перед домом палисадники с мальвами. Тихая, чистая, благодатная деревня, такой я её помню!
В колхозе держали большие табуны лошадей и отары овец. Это я запомнила хорошо, летом мы с отцом, он был ветеринарным врачом, ездили в ходке по заимкам, где жили чабаны и пастухи. Пока отец занимался работой, мы с сестрой бегали по ковыльной степи, собирали ягоды. К полудню нас ждал национальный обед. Мы ещё только подъезжали к юрте, а Абишка уже кричал жене: «Ой, ой! Давай готовь скорее бисбармак, Иван девок привёз!». Нам в ту пору было по 8–10 лет, но здесь встречали одинаково гостеприимно и взрослых, и детей.
В той моей далёкой деревне было всё необходимое для жизни, люди особо никуда не ездили, не было нужды. Сноха моей бабушки, например, всю жизнь прожила в Сухтелях и ни разу не бывала в деревне на расстоянии семи километров, ей просто нечего было там делать. В гражданскую войну, как рассказывала бабушка, деревня несколько раз переходила из рук в руки: то белые придут, то синие, то зелёные, но деревня всегда оставалась неизменной. Сейчас же каменных оград и сараев становится всё меньше, палисадники развалились, дома обветшали и покосились, табунов и отар нет, живут в деревне одни пенсионеры, молодёжь перебралась в город в поисках лучшей жизни.
Но куда бы мы ни ехали, какими бы дорогами ни ходили, нас снова и снова тянет к родному порогу. Все мы родом из детства, из деревень больших и малых, им и кланяюсь я до земли.
Римма Абрамова
