"Христос Воскресе!" (из истории Пасхи)
В круг народного календаря умещается вся жизнь традиционного человека с его заботами и чаяниями, буднями и праздниками.
Пасха — главный из православных праздников. Ему предшествует пост, время воздержания от излишеств, размышления о бренности, скоротечности земной жизни, время оценки правильности своих поступков. Каждый человек делает это в доступной ему мере, согласно пониманию, но все знают: «Какой мерой вы меряете, такой и вам отмеряно будет».
«Христос воскресе!» — приветствуем мы друг друга от Пасхи до Вознесения, так христосуемся с усопшими, навещая в Радуницу. «Они в этот день сидят на могилках, ждут нас, их к нам отпускают» — говорят старые люди. В сознании традиционного человека всё стройно: есть мир видимый, и мир невидимый, есть дни в календаре, когда граница между мирами особенно истончается, растворяется на время. Усопшие навещают родных и друзей, напоминают о себе, и мы, живые, о них вспоминаем. Есть в народной культуре способы сообщения с тем, другим, миром и связь никогда не прерывается. Человеческая душа в зримом мире лишь странница, придя из мира незримого, она в него же после смерти и вернётся, сняв своё тело, как изношенную одежду.
Об этом рассказывает наша собеседница Валентина Павловна Кимлик, в девичестве — Чуркина, жительница села Квашнинского Камышловского района Свердловской области.
***
У нас престольный праздник — Ильин день, в Петров день дак на конях приедут, и ещё Рождество, в Малой Квашниной — Духов день и Троица, а в Михайловке — Святая Богородица. А вот Пасха, она везде, Пасха не престольный праздник, он всего белого свету, все Пасху празднуют, в каждом доме. У нас вокруг церкви ограда была, столбики и в каждом столбике — фонарик. Когда Пасха, дак зажигали. Красиво!
Раньше весело было. К нам с хуторов приедут, да из Шумков приедут, да из Ершей приедут — человек пятнадцать набиралось, кто-то уедет к вечеру, а кто-то ночует. Брагу наваря́т, стряпни настряпают, сидят, песни поют. Да как пели-то! А в Духов день да в Троицу в Малой Квашниной на острове на лугу гуляли, гармошки были, бабы, девки плясали, мо́лодежь в шаровки играли, боролись. Веселее было, чем сейчас! Рождество очень хорошо отмечали, тоже гости приезжали. Настряпают, пива наваря́т. Самогон тогда гнали. Отец с вечера литра два нагонит и хватит — раньше не пили стаканами, только стопочкой.
Женщины не пили. У нас мама-покойница в рот не бирала. Она когда умерла, я на кладбище приду, принесу (выпивку) помянуть, а Ксения Петровна мне говорит: «Ты чё мать-то позоришь? Она у тебя мокрёхонька лежит». Я не стала подавать, ко мне не стали ходить.
Вот вы говорите, что Бога нет!
У нас Кли́ма на берегу жил, у него баба Онисья была, дочери Мария да Надежда Клементьевны. Вот придёт нищий, он, Клима, милостинку никогда не подавал. А тут захворал и сильно, в постели уж был, готовился умирать. Спит и видит, что умер: там все люди за столами сидят, пьют, едят, радуются, а у него на столе ничего нет, стол пустой. Он утром пробудился, встал, как ровно выздоровел, и бабке Онисье говорит: «Открывай ворота, только какие нищие пойдут, зерно, муку — всё отдай!»
Хохотали над ним люди, а он: «О, хохочите! Все за столом, все радуются, у всех полный стол, а у меня пустой». С тех самых пор он стал подавать. Видно есть Господь.
Надо подавать милостинку. Я вот каждый день подаю, хоть конфетку ребёнку. Говорят, ребёнку даже лучше подать, чем взрослому. Надо подавать, а то умрём, там голодные будем.
Раньше были болезни: брюшной тиф, лихорадка. Вот у нас тятя умер в тифу тридцати двух лет. Мама тоже тифом заболела, а всё же оту́товела. Мы все четверо маленькие были тогда, Данило — постарше.
Только отца схоронили, на третий день или как ли, старичок к нам пришёл, говорит маме: «Вот, доченька, давай я у тебя поживу, у тебя горе такое». Кто знает, откуда он взялся, пришёл и сорок дён жил, зажгёт свечку и молится. И ел, и в баню ходил, и работу помогал разную, а только всё молился и молился. Раньше утюгов не было, катки́ были, вот он кружок сделал, а валёк не доделал маленько, ушёл. Маме во всём помогал. Но всё молился, день и ночь молился. И как сорок дён минуло, ушёл, как смылся. И кто это был? Мама даже боялась с народом говорить. Откуда он пришёл? Раньше бродяги были, нищие были, но он не нищий и не бродяга. А я думаю так: это Господь, Господь послал такого человека.
